Европейская комиссия пока не прокомментировала бессмысленную сентенцию, которой Страсбургский суд распорядился убрать Распятие из итальянских школ. Никаких комментариев, но красноречивое уточнение – порученное Микеле Черконе, пресс-секретарю еврокомиссара Жака Барро. Он заявил, что не следует смешивать Европейский Союз с Советом Европы, к которому относится Страсбургский суд. Совет Европы, уточняет Черконе, -- это независимый международный орган, не имеющий никакого отношения к Европейскому Союзу. Черконе поясняет, что Еврокомиссия никак не комментирует решение Суда. В том, что касается присутствия религиозных символов в общественных зданиях, «здесь должен применяться принцип субсидиарности, то есть, это относится целиком к компетентности государств-членов». Пресс-секретарь президента Еврокомиссии Хосе Мануеля Баррозу заявил, что главе европейского Исполнительного комитета «надлежит подчеркнуть важность христианских корней континента».
Сентенция идеологического толка, направленная на размывание чувства национальной самобытности, плод господства некоторых лобби и меньшинств: так прокомментировал решение Суда монс. Альдо Джордано, постоянный наблюдатель Св. Престола при Совете Европы. Он призвал представителей различных групп, движений, политических деятелей высказаться по этой теме, поскольку всеобщее молчание часто становится причиной принятия подобных резолюций, не разделяемых целыми народами.
Министр реформ Умберто Босси, в свою очередь, утверждает, что Европа далека от народа и принимает решения, которые противоречат воле граждан.
Известный итальянский юрист Карло Кардия замечает, что Страсбургский суд противоречит даже собственному законодательству, поскольку рассмотренный вопрос не относится к сфере его компетентности. Честертон писал: когда люди перестанут верить в Бога, они смогут верить всему, что угодно. Кардия считает, что именно эту цель и преследовал Суд, принимая решение, которое нельзя назвать иначе, как идеологическое. Возможно, подобные способы борьбы с религией подходили для эпохи Робеспьера, но никак не для нашего времени светскости, которой свойственна инклюзивность, которая принимает всех, не исключая никого.